Аналитика | Израиль

---

Грязные деньги и пустые карманы

11.05 13:35    Ира Коган

Рассекречивание данных по последнему делу Ольмерта не внесло никакой ясности. По разнообразной информации, которая публикуется в СМИ, трудно понять даже, в чем обвиняют главу правительства и тем более - чем это может ему грозить.

Предмет расследования – крупные суммы, которые Эхуд Ольмерт в бытность мэром Иерусалима, а позже – министром в правительстве Ариэля Шарона получал от американского бизнесмена Мориса (Моше) Талански.

У следствия есть подозрения, что эти деньги были взяткой за предоставление Талански и его партнерам льготных условий для инвестиций в Израиле. Сам же премьер и его адвокаты настаивают, что взносы делались на предвыборную кампанию.

Разница между двумя версиями очевидна. Взятка, принятая государственным деятелем от представителя бизнеса, да еще зарубежного, - крайне серьезное преступление.

В свете общественного возмущения против растущей коррупции такое обвинение может стоить Ольмерту не только поста главы правительства, но и политической репутации. Несмотря на усилия законников (вернее, тех из них, кто защищает законность), до сих пор правоохранительным органам не удалось доказать ни одного крупного и наглядного случая коррупции в высших эшелонах власти.

Если это получится сейчас, СМИ сделают из Ольмерта козла отпущения за всех непойманных взяточников в руководстве страны.
Надо заметить, что взятки в прямом смысле этого слова в Израиле берут крайне редко, заменяя их либо “борзыми щенками”, либо взаимными услугами.

Куда больше распространен протекционизм, в котором труднее усмотреть и доказать очевидные правонарушения. Что касается денежной взятки, то цена вопроса должна быть слишком высока, чтобы чиновник мог рискнуть своим местом и всей будущей карьерой. Либо, как это бывает у высокопоставленных функционеров, по каким-то причинам он должен быть уверен в своей безнаказанности.

Руководителям ранга Ольмерта в этом смысле проще: они имеют возможность создавать фонды и некоммерческие структуры для перекачки средств. При этом в их собственный карман действительно может не попасть “ни одной агоры”: фондом распоряжаются “свои люди”, которые используют средства для прикармливания других “своих” и “нужных” людей – чаще всего в качестве исполнителей тех или иных заказов.

Часть денег иногда даже достается нуждающимся. А в нужный момент финансовые и человеческие ресурсы подставных организаций бросаются на выполнение стратегической задачи – например, на проведение предвыборной кампании или повышение рейтинга того деятеля, который стоит у основания пирамиды.

Если пирамида рухнет, ее основатель будет выворачивать свои пустые карманы и указывать на бедных и обездоленных, которым удалось помочь благодаря грязным деньгам.

А раз так - то не все ли равно, откуда эти деньги взялись и каким путем пришли к тому, кто тратил их на благое дело.
Но как бы не взывал пойманный за руку взяточник к справедливости и милосердию, с точки зрения закона коррупция остается преступлением. И, что очень важно, в преступлениях такого рода, есть вопросы со сроком давности.

А вот по нарушению закона о предвыборном финансировании, точнее той части закона “О партиях”, которая говорит о финансировании избирательной кампании, таких вопросов нет. Для Ольмерта, конечно, предпочтительней второй вариант развития событий, потому что срок этот давно уже кончился. Нетрудно догадаться, почему премьер так настаивает именно на этой формулировке.

Многие считают, что закон “О партиях” относится к тем правовым актам, которые существуют для того, чтобы все их нарушали и нарушителя можно было в нужный момент поймать за руку. На этом настаивал, например, Омри Шарон, первый и единственный, надо заметить, осужденный за злоупотребления в ходе избирательной кампании.

По мнению политических лидеров, суммы, которые позволено принимать от жертвователей и тратить на предвыборные мероприятия, смехотворно малы. Так, только на письма членам “Ликуда” Омри Шарон потратил в 1999 году пятую часть от разрешенного тогда предвыборного бюджета. Таких жестких условий нет в законодательстве ни одной демократической страны. В недавнем прошлом вообще было запрещено принимать пожертвования на выборы от иностранных граждан.

Закон несколько раз пересматривался (в последний раз в 2005 году), его требования стали мягче, но по-прежнему не устраивают наших политиков. Они утверждают, что его не соблюдает ни одна партия; в разное время дела о нарушении закона возбуждались против Эхуда Барака, Ариэля Шарона Матана Вильнаи, Шимона Переса.

В сущности, в таких нарушениях можно обвинить любого партийного лидера; не случайно в канцелярии Ольмерта говорят, что его дело было инспирировано руководителями “Ликуда” и имеет чисто политическую подоплеку: правый лагерь недоволен прогрессом на палестино-израильских переговорах.

Что ж, если закон так плох, если его используют для сведения счетов – то почему не изменить его кардинально раз и навсегда? Может быть, наших законодателей просто устраивает юридическая ловушка, которую всегда можно пустить в ход?
Но с другой стороны – недовольство законом не освобождает от его соблюдения (“Закон суров, но это закон”, - говорили древние римляне). Если бы политики, пытаясь обойти друг друга любой ценой, не устраивали таких азартных и дорогостоящих предвыборных гонок, кто знает, может, и разрешенных средств всем хватало бы.

А избиратели смогли бы увидеть наконец истинные лица своих вождей, а не глянцевые плакаты, выпущенные на деньги сомнительного происхождения.
Дело Ольмерта при благоприятном раскладе способно стать отправным моментом для пересмотра нынешнего законодательства.

Но скорее всего оно станет очередным пшиком, мыльным пузырем, демонстрирующим бессилие нашей судебной системы. В истории с деньгами Моше Талански может присутствовать и коррупция в чистом виде, и нарушение закона об избирательной кампании, и тесная связь между этими двумя нарушениями.

Но все это еще предстоит доказать, и, судя по уверенному поведению Ольмерта, сделать это следователям будет нелегко.

Распечатать    Вернуться к статье    Вся тема